Сидя на террасе маленькой гостиницы в городке Такоради на западе Ганы, я с зудом понимаю, что принадлежу к числу тех 1999 человек, о которых комары забывают лишь в момент продолжения рода. Комариного рода, разумеется — те из нас, которые пробовали продолжать человеческий род душным тропическим вечером без комариной сетки, знают, какое нелегкое это занятие.
Знакомство с Джонсоном и Оскаром
Рядом со мной отмахивается от насекомых веточкой и пьет пиво мой местный управляющий Чибуке Огуибо Джонсон. Я никак не могу понять, что в этом наборе его имя, а что фамилия, и постоянно варьирую форму обращения. Этот большой и очень черный человек не обижается. Любимое слово у него «cool».
Стоит тихий вечер, солнце только что село, поэтому, когда по кронам деревьев проходит треск и шорох, мы с Джонсоном поворачиваем головы на шум. С дерева неподалеку соскальзывает на землю средних размеров обезьяна и смешно подтаскивая попу, направляется к нашему столику. «Cool, это Оскар, — говорит Джонсон, — его сегодня опять выпустили погулять».
История Оскара
После пары дней в Такоради я уже знаю про Оскара. Он гордость этого маленького городка, где, кроме 4-х заправочных, 3-х банков, полдюжины кафе и стольких же похоронных домов, есть свой зверинец. Оскар вообще-то оттуда. Когда несколько месяцев назад у него на клетке сломался замок, сторож зверинца по всем правилам послал в столицу в трех экземплярах заявление, чтобы прислали денег на новый.
Ответа все не было. Оскар научился открывать клетку и справляться с новыми импровизациями сторожа по ее запиранию. Ночами он выходил на свободу и был обыкновенной дикой обезьяной, которых вокруг городка было предостаточно. Поднабравшись последних новостей с воли, он к утру возвращался в клетку, потому что в ней его кормили, и без нареканий отбывал рабочие часы на радость посетителей.
Отношения между сторожем и Оскаром выстроились доверительные и устраивали обоих. Тронутый гуманным отношением человеческой цивилизации, Оскар любил людей. Особенно ему нравились переодевалки у бассейна гостиницы, около которого мы сейчас с Джонсоном сидели. Оттуда он таскал одежду и потом потрошил ее на деревьях.
Постояльцы стояли внизу и ловили дождем сыпавшиеся на них паспорта, кредитки и деньги. Руководство гостиницы пребывало в постоянной претензии к администрации зоопарка, та разводила руками, мол, ждем средства на покупку замка. Население городка тихо радовалось робингудскому почину Оскара: постояльцы гостиницы были в массе своей небедные иностранцы.
Неожиданный защитник
Официант, который уже минут десять несет нам вторую бутылку пива, завидев Оскара, решительно направляется к нему с камнем в руке. Это стандартный подход простого ганца к диким животным, еще не опавшим в Красную книгу. Оскар прыгает мне на колени, обнимает меня за шею и скалит на официанта зеленоватые и довольно большие клыки.
Пока я прихожу в себя в новой роли обезьяньего защитника, Джонсон росит официанта повременить с расправой и, взяв с соседнего стола арахис, пробует им соблазнить Оскара. Официант спрашивает, можно ли записать арахис на мой счет. Я киваю, прикидывая, когда последний раз мне кололи прививку от бешенства, и сколько лет она действует.
Оскар зловонно сопит, но на арахис не ведется. Попытки Джонсона насильно отцепить от меня обезьяну вызывают рык и угрожающий оскал. Я утешаю себя мыслью, что Оскар вроде как обезьяна одомашненная, начинаю гладить его по голове, он благодарно кряхтит и вздыхает, чем заставляет меня смириться с ситуацией. «Cool, — говорит Джонсон, — я сейчас за фотоаппаратом схожу!», — и мы на минуту остаемся с Оскаром вдвоем.
Звезда внимания
Оказавшись вне опасности, он начинает елозить лапой по моей голове, чуть царапая кожу когтями. Приходит дежурный менеджер и спрашивает, может ли он мне чем-либо помочь. Вообще-то, у меня всегда есть о чем попросить менеджера гостиницы в стране третьего мира, но сейчас я теряюсь. Потом в почтительном отдалении собираются и начинают судачить обслуживающий персонал и другие постояльцы.
Оскар не меняет положения. Джонсон делает несколько снимков. Потом приходит наш водитель Джулиус и просится сфотографироваться с нами. Когда близко оказываются чужие, Оскар прижимается ко мне сильнее. После Джулиуса с нами фотографируются две пожилые немецкие лесбиянки и французская пара, где оба, и он, и она, похожи на белку из мультфильма «Ледниковый период».
Поход в кино
До появления у меня на груди Оскара мы с Джонсоном собирались пойти в кино. Вообще-то, поход в кино в Африке — это опыт антропологического мазохизма. Я знаю, что фильм будет старый, копия — плохая, звук будет не разобрать, и что будет вонять потом. Но реакция зала интереснее того, что происходит на экране, по ней я всегда узнаю что-нибудь новое о городе или стране.
Эфиопский кинозал отличается от танзанийского, и оба они не похожи на тоголезский. И вот сегодня дошла очередь до ганского, недавно построенного, в котором, по слухам, работает кондиционер. Хотя у меня сегодня уже достаточно кино-впечатлений: мне даже вручили Оскара! Жизнь полна абсурдных поступков, которые в момент совершения кажутся абсолютно логичными. «Пойдем с ним?» — полушутя спрашивает Джонсон. А почему, собственно, и нет?
Оскар соглашается, чтобы в отдельно взятый момент его обнимала одна рука, и Джонсон на меня надевает и почти доверху застегивает свою большую куртку. От обезьяны остается лохматая макушка. Не знаю, как Оскару, но мне сразу становится сильно тепло. Джулиус везет нас в кино. Конечно, можно было бы написать, что фильм был «Кинг Конг» или «Планета обезьян», но разве поход в кино с обезьяной сам по себе не учит нас, что действительность бывает посильнее вымысла? В очереди за билетами народ с недоверием пялится на мой сопящий живот.
Проблемы с билетами
Контролер раздувает свои и без того немаленькие негритянские ноздри и зовет менеджера. Неужели сейчас нас выставят вон, сочтя за расовую насмешку приход с приматом? Нет, менеджер обвиняет нас в попытке провести в зал безбилетника и требует заплатить за Оскара. Джонсон замечает, что раз Оскар не занимает отдельного места, то кинотеатр пытается нагреть руки на моем трудном положении. Оскар перестает сопеть и высовывает морду. Тут я предлагаю купить ему детский билет. «Cool», — говорит Джонсон. Менеджер соглашается.
В кинозале
Сидящий перед нами военный снимает ботинки и расстегивает китель до пупка. Потом он начинает беззлобно шутить, что мои предки дали его предкам возможность бесплатного круиза в трюме из Африки, на плантации. Джонсон говорит ему, что я «cool», потому что из России, что там черных на руках всегда носили и что мои предки придумали интернационализм. Начинается фильм, но привкус напряжения остается.
На половине картины включают сильнейший кондиционер, и через 10 минут военный снова застегнут и обут, а Оскар просыпается от холода на тревожное удивление расфуфыренной дамы в традиционном ганском платье, сидящей через место. На свою беду она пришла в кино с красной пластиковой сумочкой. Оскар вцепляется в сумку, дама не хочет уступать ее, и, почему-то решив, что мы с Оскаром выступаем заодно, осыпает меня упреками.
Оскар начинает рычать, и тогда Джонсон покупает ему у разносчика манго. Манго такой же красный и блестящий, как и сумочка, и Оскар переключается. Но фрукт, видимо, не является частью его привычной диеты: он зубами отрывает от манго кусочки и плюется ими в зрителей с завидной дальностью. Полигамные ганцы, заскучавшие на американской комедии о разводе, тут же сами бросаются покупать манго и плеваться ими в Оскара и неизбежно попадают в меня.
Выход из кинотеатра
Билетеры вызывают менеджера, тот переживает за убранство нового кинозала и грозится насильственным выдворением. Когда Оскар реагирует на менеджера криком и визгом, публика полностью забывает про фильм и в предвкушении скандала поворачивается спиной к экрану. Дама припоминает Оскару сумочку и жалуется на меня менеджеру. Я понимаю, что по-английски уйти не удастся.
Военный, который только сейчас купил манго, торопится успеть плюнуть им в Оскара, пока мы двигаемся к выходу. Оскар не привык к такому зоопарку и начинает рваться прочь, и теперь уже я удерживаю его обеими руками. Джонсон в последний момент предательски остается досматривать фильм. Тоже мне, «cool»! В машине Джулиус предусмотрительно меняет станцию с африканскими ритмами на классическую музыку, и обезьяна снова успокаивается.
Прощание с Оскаром
Когда я выхожу у гостиницы, Оскар плавно соскальзывает с меня, как с дерева, и смотрит своими колючими глазками, словно раздумывая, обнять ли меня еще разок на прощание или уже достаточно. Решив обойтись без дальнейших эмоций, он скрывается в кустах. Я принимаю душ и ложусь. Но заснуть не могу. Мне вдруг как-то странно быть одному.
Похоже, что-то у меня там с Оскаром возникло после нашей случайной, но продолжительной близости. в конце концов, кому доводилось испытывать такую привязанность со стороны почти дикой обезьяны? Это ведь не комар-кровопивец какой-нибудь … Ну, и чешусь я немного, но не от комариных укусов. Обезьяньи блохи, видно, не все под душем смылись.
