Окситания: где Южная Франция правдивее оригинала

Легко объяснимый казус: чем больше туристов одержимы желанием найти свой уголок «настоящей» Франции, тем тяжелее им будет это сделать. Но есть на юго-востоке Франции земля, неведомо как избежавшая до сих пор перекрестья туристского прицела, благо богата красивыми городами, горами, морем и южно-галльским гостеприимством, которого в Париже уже и не сыщешь. Старое имя ей Окситания. Но на картах ищите Лангедок-Руссийон.

Аббатство Сен-Мари в Лаграссе: вековая история

Колокольня аббатства Сен-Мари любуется на свое отражение в речке Орбье не первую тысячу лет. С вершины ее видны не только неизбежные платаны вдоль расходящихся от деревеньки Лаграсс дорог и аккуратные рулоны сена у излучины, но и прегорья Пиренеев, за которыми уже начинается Испания. Владения лаграсских бенедиктинцев простирались некогда аж до самой Сарагосы.

Одно из старейших во Франции, аббатство было основано Шарлеманем в VIII-oм веке. Разговорчивая седовласая дама на входе успела шепнуть, что славный император, между прочим, свалился с лошади в окрестных горах, и там до сих пор можно отдать дань отпечатку августейшего зада на скале. Так я и бродил под древними сводами монашеского дормитория, обсасывая в уме кусочек такой вкусной информации, пока не наткнулся на упоминание семьи Берлиоза.

Кузен знаменитого композитора купил в 1796 году половину аббатства у революционеров, экспроприировавших его у церкви. Революционеры заломили такую цену, что покупателей из знати, осторожничавших показывать свои состояния во времена термидора, не нашлось. Вот и продали аббатство в разные руки, и теперь извольте покупать два билета, чтобы осмотреть все его прелестные закоулки.

Винные дороги и замки Катаров

Вообще-то этот крошечный Лаграсс даже и не стоял в планах. В планах стоял второй по посещаемости город Франции — Каркассон. Но коли вы едете по французской провинции и не по магистралям, будьте готовы, что планы будут постоянно меняться. А тем более, если путь лежит среди виноградников апелясьона Корбье, и каждые пару километров приглашают на дегустацию.

Это совсем не то же самое, что остановиться у обочины купить фрукты-овощи: остановился, мол, глотнул, сплюнул и поехал дальше. В мае, июне, июле виноград наливается себе соком под солнышком, виноделы расслаблены и предрасположены к беседам, поэтому остановка в одном лишь хозяйстве способна поломать тщательно составленный план передвижений за счет расширения винодельческих познаний об особенностях местных терруаров и понятий об основах французской цивилизации в целом.

Один винодел так и объяснил мне: «Вино это что? Это 80% культуры и 20% алкоголя». Вернее, каталоно-французской цивилизации, поправят меня сведущие в истории, потому что эти земли лишь в 1659 году перешла к Франции по Пиренейскому договору, а до тех пор были частью королевства Арагона и Майорки. Времена были неспокойные, на вершинах холмов тут и там видны замки разной степени сохранности, в которых mortes payes (крестьяне, освобожденные от налогов за оборону замка) защищали их владельцев от набегов.

Многие цитадели существуют с римских времен, как, например, Пейрпертюз и Керибюс. И та, и другая сыграли свою роль в борьбе с катарской ересью, на искоренение которой в начале тринадцатого века папа Иннокентий III посылал один крестовый поход за другим. Крестоносцы захватывали города и косили местное население без разбора; именно тогда возникла известная фраза: «Режьте всех, Господь распознает своих».

Каркассон: сказочный образ и реальность

Керибюс был последним оплотом катаров, он пал в 1255 году. Однако катарская вера оказалась сильна: последних приверженцев сожгли на костре лишь в 1321. Самым известным замком во Франции, конечно, слывет Каркассон. Когда с полдюжины из его 52 башенок под конусами синих крыш вдруг выскакивают над виноградниками, кажется, что он возник из сказки. Так и есть: Дисней списал с него замок в «Золушке».

В этом кроется секрет его популярности: засевший с детства в мозгу большинства посетителей архетип романтического замка становится реальностью. А что еще нужно для счастья?! В случае Каркассона воображению даже не надо ничего восстанавливать — за него это сделал Виолетт ле Дюк! Это он в середине 19-го века отстроил приговоренный к разрушению замок, который окрестные крестьяне в массовом почине последовательно растаскивали на камни.

Я первый кину в крепостную стену Каркассона вынутый из-за пазухи камень за его идеализированную сентиментальность, за то, что продукт реставрации оказался фотогеничнее и «средневековее» оригинала. Непростительное фо па — укрепленная колокольня базилики. Но если ле Дюк и сотворил замок-клише, то спрашивать с него за средневековый диснейленд, устроенный внутри крепости, было бы несправедливо.

Сквозь века: легенды Каркассона

Никто из живущих там сегодня 120 человек не практикует ремесла, но нет недостатка в магазинах, торгующих карманными арбалетами, моделями замка, сделанными из нуги, и детскими пластмассовыми доспехами, которые бойко продаются возле камеры пыток. Каркассон — это Мон Сен-Мишель, от которого очень далеко отступило море. Толпы туристов, будто рады, что взяли город без крови, и теперь бездумно и нелепо расстаются со своими евро, празднуя легкую победу.

Но стоило мне выйти за ворота и упасть в траву по пояс под крепостными стенами, как я моментально оказывался в одиночестве. Двухтысячелетнюю историю Каркассона можно читать по его стенам. Не надо быть археологом, чтобы заметить, что камни 3-го века во внутренних стенах меньше и грубее, чем камни 13-го века во внешних, и чтобы понять, когда примерно были заделаны пробоины в стенах. Башни на внешней стене были построены подальше друг от друга, потому что к тому времени появились арбалеты, а они были точнее, чем луки.

Лучше всего было ходить вдоль стен вечером, когда они выдвигались из темноты в свете желтых прожекторов, и по ним скользила лишь моя тень — к этому времени туристские группы благополучно доедали кассуле в нижнем городе по ту сторону реки Од. Лишь у подъемного моста Нарбоннской башни, в которой раньше на случай осады всегда была припасена тысяча засоленных поросят, два субъекта неопределенного рода занятий распивали баночное пиво и, судя по громкому диалогу, сильно нуждались в закуске.

Их скамеечное застолье проходило под благосклонным взглядом каменной вдовы Каркас. Когда в 8-м веке Пепин Короткий осадил крепость, и в осаде погиб ее муж, она придумала, как обмануть осаждавших, и потом сама звонила в колокола, когда осада была снята. Оттого, мол, и Каркассон — Carcas sonne. Легенда, конечно, но красиво…

Канал дю Миди: водная артерия и душа юга

С Каркассоном эффектно прощаться с борта прогулочного катерка, отплывающего по каналу дю Миди на восток, в сторону Тулузы, или на запад, в сторону Безье. В партнерстве с Гаронной канал соединяет Атлантику со Средиземноморьем, как и мечтал его вдохновитель Пьер Поль Рике, убедивший Людовика XIV в целесообразности альтернативы месячной навигации вокруг враждебной Испании и вложивший в реализацию затеи все свое состояние.

На строительство канала ушло 15 лет, для своего времени это был весьма амбициозный проект: три акведука над реками и один 170 метровый туннель. Рике умер за несколько месяцев до открытия и не увидел ни запрудивших канал барж с зерном, ни процветания, которое он принес этой части южной Франции. Сегодня акведуки и овальные шлюзы канала выглядят так же, как и при Рике, но на их фоне торчат мачты яхт, ищущих, как поспокойнее попасть из моря в океан или наоборот.

Много и однодневных прогулочных судов, чьи пассажиры оказались падки на статус памятника культурного наследия человечества, выданный каналу ЮНЕСКО в 1996 (Каркассон тоже такой получил). Грузовой навигации по памятнику нынче нет, а пассажирская крайне неторопливая: мы провели в шлюзе час — пока шлюзовой сторож не закончил свой petit dejeuner (завтрак), его никто не торопил.

Хранители канала: встречи с подлинной Францией

Под тарахтенье моторчика наша peniche — похожая на баржу лодка с приподнятым носом и кормой — скользила от одного импрессионистского холста к другому. Когда, словно после моих беззвучных аплодисментов пейзажам, на поклон вдоль канала вереницей выходили платаны, мозолистыми корнями ступавшие по подмытому берегу, выставка импрессионистов прерывалась. «40 тысяч платанов были посажены для тени на протяжении 240 км», — пробубнил больше для проформы лоцман-капитан, потому как говорить тут было нечего.

Народ, было, отвлекся от красот, когда мы проходили шлюзы, но и они тоже были картинкой: просачиваясь в щели старых ворот, вода устраивала фонтанное представление, всегда разное, но непременно буйное. Я все искал своего колоритного пожилого шлюзовика, который бы составил достойную компанию идеальному Каркассону, да только вместо его попадались молодые ребята, устроившиеся на летнюю подработку и переходившие на английский, услышав мои перевранные артикли.

Перед одним шлюзом на скамеечке под ивами были замечены два вполне импозантных пенсионера. Но быстро выяснилось, что их основным занятием было посмеиваться над неловкостью туристов, взявших напрокат катера и неопытных в деле шлюзования. Зрелище было действительно нескучным: итальянцы добродушно переругивались, французы были на грани срыва, датчане нервничали молча, а англичане поглядывали на всех с надменностью заправских мореплавателей.

И тут из домика вышел он: усатый, с искоркой в глазу и седыми висками под соломенной шляпой. Несомненно, Антуан (так звали шлюзовика) был настоящий ветеран, отдавший каналу большую часть своей жизни. «6 лет, — поправил меня он, — как я переехал сюда из большого города, и чрезвычайно рад этому».

Уголок настоящей Франции

У Антуана не было одного зуба, но его улыбка принадлежала человеку, довольному своим местом в жизни. Его окружение подтверждало это: клочок земли вокруг шлюза был любовно превращен в сад с розами, петуниями и кустами гибискуса, которые подстригала мадам. Его кусочек Франции не мог не обратить на себя внимания, и вскоре все члены международной флотилии, скопившейся у него в шлюзе, уже выражали ему свое восхищение.

Антуану не было никакого дела ни до скоростного поезда TGV, который мог домчать его из недалекой Тулузы до Парижа за 6 часов, ни до самого большого аэробуса в мире, который в этот момент строили в той же Тулузе. Он открывал и закрывал ворота шлюза, ухаживал за своим садом и перебрасывался шутками с проплывающими мимо с видом человека, для которого именно это и составляло сермяжный смысл жизни. Легко объяснимый казус: свой уголок настоящей Франции гораздо легче найти… у французов.